Фильм года. "Предатели" Марии Певчих.

 Просто Мария и отцы русской демократии.

Часть первая. 

Свершилось. Отцам русской демократии дети предъявили три серии фильма "Предатели" и спросили, как так вышло и что сделать, чтоб не повторилось. Реакция гигантов мысли и отцов русской демократии на фильм Певчих натолкнула многих, прежде всего, на мысль, что  внезапно приоткрылась прямая причастность отцов и гигантов к нынешнему плачевному положению той самой демократии. Отцам и гигантам эта мысль откровенно не понравилась.

Сначала  отцы, как водится, строго указали детям, что они не могут правильно судить о былом. Не позволяет, мол, ментально-поколенческий разрыв осознать всю глубину и сложность былого. Фильм, де, плоский, не имеет отношения к историческому исследованию и вообще не журналистика. На что отцам в комментариях к их заявлениям возразили деды возрастом под семьдесят и поболе, заявив о своем полном согласии и с увиденной глубиной, и сложностью, а главное - с содержанием.

Но так просто гиганты мысли и отцы русской демократии сдаваться не захотели. Пустив в ход густопсовую демагогию, они пошли в наступление сразу по нескольким направлениям. Одно из них свелось к приписыванию фильму того, чего в нем нет. Чехов в таких случаях говорил: - Если Вам предлагают кофе, то не старайтесь искать в нем пива. Шендерович после просмотра первой серии нашел в нем"политическую заточку" и "мочение конкурентов", Зимин обнаружил "ненависть", Мальгин "альтернативную историю". 

Другие ударились в словоблудие. Сатаров заявил, что в фильме "намешаны факты и интерпретации, и одно не отделяется от другого". Наблюдая попытки ведущих выяснить у Сатарова, что собственно, имеется в виду, не выдержал Мальгин и написал в своем ЖЖ следующее. 

Цитата:

Интерпретация факта.

Утром с болью наблюдал, как Георгий Сатаров пытался объяснить ведущим "Утреннего шоу" разницу между "фактом" и "интерпретацией факта". Ведущие были недовольны: объяснение затянулось. Но без этого объяснения дальнейший разговор не имел смысла.

Я бы начал с простого. С хрестоматийного примера. Факт: в стакане вода. Две интерпретации факта: "стакан наполовину пуст", "стакан наполовину полон". Факт всё тот же, но интерпретации прямо противоположны по смыслу.

Этот простой пример студенты узнают на первом курсе журфака. Но я учился на международном отделении, мы изучали пропаганду и контрпропаганду более углубленно. У нас был на семинаре преподаватель, несомненно кагэбэшник, специалист по вражеским радиоголосам. Он на занятиях давал нам более сложные задания. Брал из газет любое событие (любое!) и требовал к факту придумать как можно больше интерпретаций. Желательно противоположного свойства. То есть учил нас, что пропаганда - это не изложение фактов, а их интерпретация. Не надо врать, говорил он, надо уметь интерпретировать.

Знаю, что в западных школах журналистики от студентов добиваются обратного: очищать факт от интерпретаций. Но это другой мир.

Со студенческих лет я дружил с Владиславом Андреевичем Старковым. "Аргументы и факты" тогда помещались в двух соседних квартирах на Бронной. Это был бюллетень, предназначенный для лекторов общества "Знание". Типа в помощь политинформатору. Старков и тогда, и до последних лет жизни (когда Аиф уже стал монстром с самым большим в России тиражом) придерживался концепции журналистики факта. Когда был задуман журнал "Столица", мы с ним провели много времени в горячих спорах. Он терпеть не мог так называемую публицистику, которая интерпретировала факты, а я придерживался прямо противоположного мнения. Спорили жестко.

Сейчас я думаю, что имеют право на существование обе концепции. Но в русскоязычных медиа представлена одна, журналистики факта давно не существует. "Коммерсантъ" притворяется, что он излагает факты, но это не так.

Вчера разгорелась дискуссия по поводу одного "расследования" (беру в кавычки, потому что это не расследование: расследование предполагает поиск и публикацию новой информации, а в данном случае это дайджест уже опубликованного в других местах). В твиттере меня просто искусали со всех сторон, требуя, если уж я не согласен с интерпретацией фактов, предоставить факты со своей стороны.

Объясняю: фактами можно опровергнуть факты. Интерпретацию опровергнуть невозможно в принципе. Можно предложить другую интерпретацию. И даже третью. Успех в дискуссии будет зависеть только от красноречия участников и от способности аудитории видеть разницу между фактом и его интерпретацией. Но последнее качество - признак, как принято теперь говорить, очень продвинутого пользователя. Таких мало, и не надо от толпы этого требовать.

Вот я только что прочел замечательную книжку Михаила Зыгаря о 90-х годах. Кто интересуется темой, советую. Он постарался представить факты такими, как они есть, а если нельзя было обойтись без чьей-то интерпретации, прямо тут же в скобках предлагал еще одну интерпретацию. Очень здорово. Но это редкий случай, и это книга, за которой большой труд.

Вчера в какой-то момент я почувствовал себя атеистом, завязавшим в церкви дискуссию о религии.

И тут же дискуссию прекратил. Это бессмысленно.

Но мы живем в опасном мире. Этот мир управляется пропагандой. Каждый день тысячи людей гибнут (в самом прямом смысле) по вине пропаганды. Будущее определяется прошлым, то есть тем, как событие из прошлого интерпретируется. И как с этим быть, я не знаю.

Но мы должны быть ответственны за тех, кого приручили, как говорил Сент-Экзюпери.

Конец цитаты.

Прежде всего, Сатаров никому ничего объяснить не смог. Его высказывание: ". . . намешаны факты и интерпретации, и одно не отделяется от другого. . ." свидетельствует о том, что он сам не понимает, о чем говорит. Интерпретация как раскрытие смысла чего-либо, а в данном случае, истолкование смысла высказываний, не может быть отделена от фактов. Потому что логический вывод какого-либо суждения делается на основе фактов. А смыслы передают в понятиях, самых простых формах мысли, из которых строятся суждения и выводятся умозаключения. Понятия - итог перехода от фактических вещей и явлений к фиксации их существенных признаков. Отделить факты от смыслов означает обессмыслить вещи и явления. Это делается подменой понятий псевдопонятиями - эмоционально окрашенными образами, лишенными объема и содержания. Например сатаровское "пароксизм совка".

Теперь о стаканах и воде. В любом случае всё начинается с определений. Определение понятия "факт": "Знание в форме утверждения, достоверность которого строго установлена". Или: "Результат наблюдения (в том числе измерения и эксперимента), не допускающий нескольких истолкований. У Мальгина написано: Факт: в стакане вода. 

Из того, что он пишет дальше, становится ясно, что стакан не полон, он заполнен водой наполовину.  Поэтому исходное Мальгина "Факт: в стакане вода" неточно. После уточнения следует считать: "Факт: есть полстакана воды". Главное свойство факта - проверяемость. Можно проверить, что это действительно полстакана воды, а не голограмма, можно взять химический анализ и убедиться, что это вода. Есть проверяемость - есть факт. 

Берем учебник А. Ивина "Логика для журналистов" и читаем. 

Глава 3. Имена и понятия.

"Всякий отрывок текста, всякий контекст, в котором встречается интересующее нас имя, является в некотором смысле неявным его определением. Контекст ставит имя в связь с другими именами и тем самым косвенно раскрывает его содержание.

И далее:  "Определение всегда существует в некотором контексте. Оно однозначно выделяет и отграничивает множество рассматриваемых вещей, но делает это только в отношении известного их окружения. Чтобы ограничить, надо знать не только то, что останется в пределах границы, но и то, что окажется вне ее". 

В высказываниях "Стакан наполовину полон" и "Стакан наполовину пуст" такой контекст отсутствует. Если известно, что стакан исходно был полон, то теперь он наполовину пуст. Если был налит до половины, то и теперь он наполовину полон. И никаких вопросов о "противоположных интерпретациях" не может быть. Истинные умозаключения опираются на факты и делаются из истинных посылок. Демагогию уточняющие условия и контекстные определения не интересуют. Она оперирует псевдопонятиями и не затрудняет себя аргументацией.

Фактами "опровергнуть факты" невозможно. Невалидное умозаключение опровергнуть можно, показав неистинность посылок или отсутствие логической связи посылок с заключением. Логически выстроенная аргументация никаких множественных "интерпретаций" не допускает. Интерпретации возможны для постижения целостного смысла художественного произведения, где  в силу присущей художественному образу сложности и многозначности возможны различные, в том числе прямо противоположные интерпретации. Певчих на основании фактов делает однозначные умозаключения. И эти факты никто не оспаривает.

Поэтому Сатарову остается только опускаться до низкопробной демагогии пошиба: ". . . дерьмо пролито, фигня, не является журналистикой, парадигма совковая . . . "  

Не более убедителен и Мальгин со своим "хрестоматийным примером".